Страны, визы | Для мобильного телефона | Подарки в Россию

Твоё открытие Америки

Опубликована исключительно для ознакомительного просмотра. Приобретите эту занимательную книгу и получите удовольствие от более внимательного чтения.

Праздники

Как и во всякой сугубо светской стране, в Соединенных Штатах с праздниками проблема, поскольку религиозные праздники не могут быть общенародными выходными. При этом все традиционные праздники -церковного происхождения. И что тут, спрашивается, делать?

Американцы вышли из положения так: у них существуют праздники двух разновидностей. К первой относятся официальные праздники, в основном патриотического характера, посвященные великим людям или важным историческим событиям; за год их набирается около десятка. Их по большей части переносят на понедельники, чтобы все работающие могли всласть побездельничать. Все банки и предприятия закрыты, почту не разносят, коммунальные службы бездействуют. Открыты только магазины. Магазины в Америке всегда открыты, за исключением Рождества.

Светские праздники, как правило, сводятся к парадам, речам и громко разрекламированным распродажам. Однако три летних праздника - День поминовения, четвертое июля (День независимости) и День трудящихся - традиционно отводятся для “барбекю”, то есть зажаривания какого-нибудь мяса на свежем воздухе. По всей стране домовладельцы начищают шампуры, распаковывают сосиски для детей, курятину, бифштексы или ребрышки для себя, вымачивают куски угля в вонючих зажигательных жидкостях, а потом превращают мясо в уголья, травят воздух и портят себе желудки. “Барбекю” на заднем дворе - вообще популярное летнее развлечение, но уж в эти три дня - хочешь не хочешь, а надо.

Четвертого июля кроме горелого мяса воздух отравляют еще и фейерверки. Каждый городок пыжится изо всех сил, чтобы устроить приличный “общественный” фейерверк, а во многих семьях покупают еще и свои ракеты и хлопушки. Поскольку правила пожарной безопасности в разных штатах разные, это приводит к разгулу контрабанды: всякие интересные пиротехнические игрушки расползаются из штатов с самыми мягкими законами туда, где гайки закручены туже.

Существует еще с десяток неофициальных праздников, связанных с традициями или религиозными чувствами, которые вовсю подогреваются производителями сувениров и поздравительных открыток и продавцами цветов - такие, как День секретарши, День бабушки и дедушки, и Сладкий день (приходящийся на субботу через полгода после Дня Святого Валентина), который пятьдесят лет назад выдумал один чикагский кондитерский магазин.

В День Святого Патрика каждый американец превращается в почетного ирландца, все вокруг зеленеет, даже то, что позеленеть не может в принципе. В барах подают зеленое пиво, в магазинах торгуют зелеными бубликами, а в Чикаго заходят еще дальше и красят воду в реке в зеленый цвет.

В День Святого Патрика полагается выпить хотя бы рюмочку спиртного в каком-нибудь ирландском баре: в этот день все бары становятся ирландскими, а все музыканты - ирландцами. Американские алкоголики со стажем презрительно называют возлияния в День Святого Патрика “любительщиной”.

Но вряд ли какой праздник так дорог сердцу американца как Хэллоуин. В нем сосредоточены сразу несколько отличительных национальных черт - показуха, религиозная нетерпимость, паранойя и жажда наживы - все они собираются вместе в Хэллоуин, чтобы праздновать, протестовать и набивать карманы. И взрослые, и дети надевают маскарадные костюмы, иногда прямо на работе (если вам надо куда-то в этот день лететь, стюардессы наверняка окажутся наряжены ведьмами или феями).

Консервативные религиозные родители каждый год пытаются запретить на школьных праздниках тыквы и костюмы привидений, потому что они, мол, склоняют детишек к сатанинскому культу. Другие родители разрешают своим отпрыскам отправляться “колядовать” (кодовое название для “А ну давай что-нибудь вкусное, а то я тебе все кусты туалетной бумагой замотаю”) - но потом, во избежание беды, тащат сладости в ближайший аэрепорт или полицейский участок, чтобы их там просветили рентгеном (“бритва в яблоке” - страшилка, всплывающая каждый год).

Новый Год представляет собой унижение иного свойства: если вы одиноки, вам надо во что бы то ни стало найти себе спутника хотя бы на этот вечер. Если вы, чего доброго, остались в новогодний вечер без партнера, это окончательное и бесповоротное доказательство вашей полной социальной и сексуальной никчемности.

На Восточном побережье праздник состоит в том, чтобы смотреть по телевизору гуляние на Таймс Сквер в Нью-Йорке - там, кстати, точно знают, когда именно наступает Новый Год. Поскольку Соединенные Штаты растянулись на пять часовых поясов, Новый Год скачет по стране пятью скачками, и к тому времени, как на Гавайях раздается треск новогодних хлопушек, вся остальная страна уже спит мирным сном.

Семейные сборища

День Благодарения, третий четверг ноября - день, когда вся семья собирается за одним столом. Взрослые дети, преодолев маету переполненных самолетов и забитых дорог, возвращаются в родное гнездо, чтобы объедаться, упиваться и поминать друг другу то, о чем не доругались в прошлом году.

Гвоздем традиционного обеда является жареная индейка, фаршированная хлебными крошками и шалфеем, к которой подаются всякие сладкие подливки, картофельное пюре с мясным соусом, печеный картофель, жареный картофель, печеный кабачок, кабачковое пюре, рыбный салат, зеленый салат, тушеные помидоры, консервированная стручковая фасоль, тушеный лук со сметаной, брюссельская капуста, кукурузные лепешки, французские булки, клюквенное повидло, сельдерей, оливки, тыквенный пирог, яблочный пирог, фруктовый пирог, индейский пудинг и мороженое. Задача - наесться так, чтобы было не пошевелиться, а потом смотреть по телевизору футбол. В этот день полагается, склонив голову, возблагодарить Провидение за его многие блага. На самом деле почти все про себя благодарят судьбу, что такие семейные сборища случаются только раз в году.

“Осыпания”

В Америке принято так или иначе отмечать любое крупное событие - день рождения, годовщину, уход с работы, свадьбу, рождение ребенка. Невестам и свежезабеременевшим женщинам принято устраивать “осыпания”, на которых гости (как правило, исключительно женского пола) осыпают виновницу торжества подарками. Подарки бывают самыми разными, в зависимости от повода: от хозяйственных (полотенца, электрические сковородки) до фривольных (массажные кремы, прозрачные трусики).

Чем больше, тем лучше

С метрической системой американцы не в ладах, и все, что только можно, меряют старыми добрыми мерками, вошедшими в обиход еще до Французской революции. Некоторые единицы измерения американцы особенно любят, причем отыскать их можно далеко не в каждой метрической таблице. К таким общепринятым единицам относятся: Электродуховка. К концу двадцатого века электродуховка вытеснила традиционную печь не только из домашнего обихода, но и из фразеологических оборотов, как правило шутливого характера (“На нас напали комары размером с электродуховку”).

Футбольное поле. По правилам, поле для американского футбола имеет 100 ярдов в длину и 160 футов в ширину (то есть 91 на 48 метров). Любое обширное плоское пространство, например, палуба авианосца, бумажные листы, потребные, чтобы напечатать “Сан-Франциское обозрение”, или фасад Центра мировой торговли в Нью-Йорке может быть измерено в футбольных полях (“здоровущий, как столько-то футбольных полей”).

Нью-йоркская минута. В Нью-Йорке все движется гораздо быстрее, даже время. Поэтому в нью-йоркской минуте не шестьдесят секунд, а гораздо меньше, по сути, всего одна. “Если б Бриджит Фонда меня пригласила на свидание, я б и нью-йоркской минуты не раздумывал”.

Ветряной фактор. Дряхлая и дрянная система измерения температуры воздуха американцев не устраивает, поэтому они изобрели ветряной фактор, соединяющий температуру по Фаренгейту со скоростью ветра, - цифра в результате получается куда более внушительная. Например, если температура воздуха тридцать два по Фаренгейту, а скорость ветра - десять миль в час, ветряной фактор дает нам температуру в двадцать градусов по Фаренгейту, - это звучит куда холоднее, и те, кто отважился выйти из дому, чувствуют себя покорителями ледяных просторов. Летом на смену ветряному фактору приходит индекс комфорта, состоящий из температуры и влажности; смысл его в том, чтобы показать, что деньги, потраченные в прошлом году на замену кондиционера, не пропали зря.

Денежные единицы. Американские монеты и купюры придуманы специально для того, чтобы свихивать мозги иностранцам. Монеты называются “пенни”, “никель”, “дайм” и “квотер”, причем на них даже не пишут, сколько в какой центов. Американские купюры все как одна зеленые, одинакового размера и с одинаковым рисунком, на каждой - портрет какого-нибудь президента (обязательно покойного).

Десятидолларовая купюра почти ничем не отличается от однадолларовой или, скажем, стодолларовой. Поскольку в обычной жизни купюры больше двадцати долларов почти не встречаются (чтобы крупные расчеты наличными были как можно неудобнее и преступникам жизнь медом не казалась), среднему американцу от этой путаницы ни жарко, ни холодно, тем более что он и вообще никогда не платит наличными ни за что дороже стакана кока-колы, а пользуется кредитной карточкой.

Что ты ешь, то ты и есть

Каждый раз, садясь за стол, американцы замирают от ужасной мысли, что ведь от еды можно и загнуться, или, что еще хуже, растолстеть. Неправильное питание приводит к болезням, в первую очередь сердечным, и никогда не знаешь, какой именно кусок угробит тебя окончательно. К наиболее подозрительным продуктам относятся бифштекс (“сердечный приступ на тарелке”) и все, в чем много жира, холестерина, калорий и мало клетчатки - сахар, масло, сыр, мороженое, булка и все жареное. Недавно выяснилось, что основной американский продукт питания - сосиски -вызывает у детей лейкемию. Даже шпинат и свекла далеко не безобидны - в них прорва щавелевой кислоты, которая в больших количествах вредна. Пища стоит на переднем крае борьбы за вечную молодость, крепкое здоровье и стройную фигуру, и уже понесла первую потерю - потерю вкуса.

Американцы помешаны на правильном питании, чему способствуют бесконечные научные исследования, доказывающие вредность или полезность то того, то сего. Когда какие-то ученые объявили, что овсяные отруби в большом количестве снижают уровень холестерина и спасают от сердечных приступов, цена на овес подскочила до потолка, а супермаркеты наводнила всякая разная еда, содержащая овсяные отруби, например конфеты из овсяных отрубей и отрубевое пиво.

Американцу можно скормить любую безвкусную гадость, надо только убедить его, что он от этого поздоровеет и похудеет. В ресторанных меню особыми значками отмечены блюда “полезные для сердца” (с низким содержанием холестерина и насыщенных жиров) и “диетические” (невнятный термин, который предполагает, хотя и совершенно не обязательно, мало калорий или жира).

В супермаркетах имеются целые полки продуктов с ярлыками “низкосолевых”, “низкокалорийных”, “обезжиренных”, “без холестерина”, “диетических” или “синтетических” (“безвкусных” можно уже и не писать - и так ясно). Американцы питаются “беконом” из сои, поддельными яйцами в пластмассовых стаканчиках, обезжиренным сыром, похожим с виду на разжеванную кроссовку, газировкой с сиропом из химикатов с непроизносимыми названиями, и обогащенным клетчаткой хлебом, в который для пышности подмешивают целлюлозу.

Хуже всего, когда разговор о еде заводит какая-нибудь зануда. Зануда будет нудить о пользе той самой диеты, которой она придерживается, и расскажет вам во всех малоаппетитных подробностях (особенно если дело происходит в Калифорнии), чем именно эта диета для вас полезна. В любой разговор она обязательно вклинит что-нибудь вроде “Ешьте побольше овощей - не заболеете раком” или “Жиреют не от жира, жиреют от углеводов”, или “Вы что, не знаете, в каких условиях выращивают телятину?”

Запретные продукты, особенно шоколад, вызывают в американцах дрожь тайного восторга, какую у других народов вызывает секс. Отправляя в рот каждый кусок шоколадного крема или сливочного торта, американцы испытывают восхитительное чувство, что губят свою душу. Жирным “грешным” десертам дают зловещие имена - “Нога дьявола”, “Шоколадное безумие”, “Смерть от шоколада”. Это лишний раз напоминает о том, что и так известно всякому американцу: питание опасно для вашего здоровья.

Американский завтрак

Завтрак занимает почетное место в американском дневном распорядке. На многих ресторанах можно увидеть вывеску: “Подаем завтрак до 11 утра”, а на ресторанах, открытых круглосуточно - “Завтрак 24 часа в сутки”.

Утреннее меню меняется в зависимости от района страны; как правило в него входят хлопья с молоком, бекон, кофе, овсянка, колбаса, ветчина, яйца, “скрэпл” (вроде как каша со свининой, приготовленная из тех кусков, которые не пустишь на колбасу), снова кофе, булочки (вроде пончиков), жареная картошка, тосты, кукурузная запеканка, кленовый сироп (делается из сока клена), еще кофе, вафли, кукурузно-мясная бол-танка, блины, опять кофе и “гритсы”.

“Гритсы” - это квинтэссенция американского кулинарного искусства. Их делают из маиса, который предварительно замачивают в воде и обрабатывают едким щелоком, чтобы с научной достоверностью устранить малейшие признаки цвета и вкуса. На вид “гритсы” напоминают белую комковатую овсянку, а на вкус - обойный клейстер, если только не заправить их как следует маслом, не посыпать солью и не полить мясным соусом (особого рецепта “вырви глаз”, из мясных поджарок и того же кофе). Южане их обожают. Северяне убеждены, что именно из-за них Юг проиграл Гражданскую войну. Где-то в районе Мэриленда через всю страну проходит незримая черта: ниже ее без “гритсов” не могут жить, выше - считают их несъедобной дрянью.

Рестораны

Рестораны в Америке бывают всякие, от запанибратских, где официант за прилавком скажет вам: “Привет, чего трескать будем?” - до суперреспектабельных, где официант выскажется так: “Добрый вечер, мое имя Алан, я буду иметь честь сегодня вас обслуживать. Не желаете ли узнать поподробнее о сегодняшних блюдах дня?”. Случается, официант или официантка подсаживается за ваш столик и несколько минут обсуждает с вами тонкости меню. При этом вы ни в коем случае не должны называть свое имя и лезть с любезностями; от вас этого не ждут. Американцы предпочитают навязчивый сервис. Некоторые рестораны славятся мрачными и неприветливыми официантами - едоки-мазохисты туда валом валят.

В самых типичных американских ресторанах официантов и вовсе нет. В 1954 году Рэй Крок купил у братьев Макдональдсов права на их лоток, торгующий гамбургерами, и стал продавать франчайзы направо и налево. Теперь в мире больше четырнадцати тысяч “Макдональдсов”, продающих сотни миллионов гамбургеров в год.

Секрет успеха “Макдональдса” заключается в том, что там подают очень ограниченный набор очень популярных блюд, в основном гамбургеров, жареной картошки и молочных коктейлей, стоимость их приготовления сведена к минимуму, потому что процесс разбит на простейшие операции, одноразовая посуда позволяет сэкономить на мытье, цены приемлемые, а качество строго контролируется. Что бы вы там ни думали о пище из “Макдональдса”, в предсказуемости ей не откажешь. Биг-мак, купленный в Бостоне, ничем не отличается от биг-мака, купленного в Бангкоке. Лондонский “Экономист” даже печатает раз в год “бигмаковый индекс”, по которому сравнивается покупательная способность разных валют.

Самые лучшие и самые дешевые американские рестораны - небольшие частные заведения, принадлежащие свежеприбывшим иммигрантам. И без того наваристое американское кулинарное рагу постоянно пополняется камбоджийскими, китайскими, японскими, сальвадорскими и эфиопскими блюдами. Иногда в результате возникают довольно странные гастрономические альянсы, например, кубинско-вьетнамские, мексиканско-итальянские, или венгерско-пуэрториканские рестораны.

Чаю или кофе?

Американцы пьют кофе. Под чаем почти повсеместно понимается чай со льдом, как правило еще и с сахаром, а еще точнее - со льдом, сахаром и лимоном (причем чем южнее, тем сахара больше).

Если вам захочется выпить горячего чая, приготовьтесь к тяжелой борьбе. Даже если вы победите, наградой будет жуткая бурда. Чай в Америке обычно подают так: чашка, или бумажный стаканчик, или металлический чайник с горячей водой, а к ним чайный пакетик. Бывает, официант притаскивает целую коробку разных сортов чая, на ваш выбор. Чаще он вообще запамятывает принести пакетик, и приходится напоминать. Пакетик приносят после суматошных поисков на кухне (“Помнишь, у нас тут где-то валялся чайный пакетик?” - “А я думала, он у тебя”). Дальше любителю чая полагается опустить пакетик в стремительно остывающую воду и как следует там поболтать; если повезет, тепла хватит на слабенькую заварку.

Заваренного чая в Америке не достать, хоть тресни; здесь убеждены, что заливая чайный лист кипящей водой на кухне рестораны лишают клиента конституционного права самостоятельно решать, насколько чай должен быть крепким.

Алкоголь

В среднем американцы выпивают за год более тридцати семи галлонов (американских галлонов, разумеется) алкоголя на душу населения.

Почти в любой части страны (за исключением Юты, штата трезвенников-мормонов) можно как-нибудь где-нибудь пропустить стаканчик на законном основании. Как и где - другое дело, потому что правила торговли спиртными напитками устанавливаются властями штатов, округов и городов. Где-то можно подъехать к окошечку и купить пива не выходя из машины, хотя пить за рулем запрещено. Где-то спиртным торгуют только в государственных магазинах, открытых только в рабочие часы и не блещущих выбором.

Популярное “корневое” пиво, хоть и называется пивом, не содержит ни грамма алкоголя. Это американский аналог имбирного пива, только приправленного корневищами сассафраса и сарспариллы. Даже американцы признают, что у него специфический вкус; представители других, более здравомыслящих национальностей, в рот его не берут.

Традиционное американское пиво - вещь уникальная. Не то чтобы оно было особенно хорошим (куда там!), зато не похоже ни на один другой напиток на свете. Одна из причин - американский климат: пиво специально варят так, чтобы его можно было пить в огромных количествах во время спортивных матчей, при температуре воздуха выше девяноста градусов по Фаренгейту. Соответственно, в пиве должно быть много воды, чтобы повысить потоотделение, и подаваться оно должно холодным, чтобы избежать солнечного удара. На беду, при охлаждении из пива улетучиваются последние остатки пивного вкуса. Забота о стройности и здоровье заставила американцев изобрести “легкое” пиво, содержащее меньше калорий, меньше алкоголя, чем обычное пиво, и (вот уж, воистину, великое достижение) еще более безвкусное.

Впрочем, в последние пять-десять лет Америку потрясла пивная революция. Послабление в алкогольных законах позволило некоторым ресторанам открыть свои собственные пивоварни, и теперь практически в каждом мало-мальски уважающем себя городе есть “пивная со своим пивом”. В результате количество пивоварен с 1987 года увеличилось больше чем вдвое. Случаются, правда, всякие несуразицы, вроде Рождественского клюквенного светлого или тыквенного крепкого - ну, так ведь это ж Америка.

Хотя в Америке и существует какое-никакое серьезное искусство, в основном, за счет подкормки со стороны государства и всяких благотворительных фондов, процветает здесь искусство массовое. Как светоч демократии, Америка производит культуру из народа, для народа, для всего народа, даже для всех народов мира.

Американская массовая культура - действительно самая массовая культура на свете. В Бразилии и в Китае с телеэкранов льется “Санта-Барбара”, снабженная переводом, испанские сеньориты лакомятся в Мадриде биг-маками, а таиландские таксисты крутят баранку под пение Мадонны.

Иностранные правительства, уподобляясь королю Кануту иногда пытаются остановить приливную волну американской попсы и, подобно злосчастному королю, неизменно терпят крах. Цунами американской массовой культуры сметает все на своем пути.

Телевидение

Телевидение, несомненно, - самый влиятельный поставщик культуры и, что общепризнано, - самый надежный общий знаменатель. Даже в домах, в которых нет водопровода, обязательно есть телевизор, а среднестатистический американский ребенок проводит перед телевизором больше времени, чем в школе.

Телевидение создает свою собственную реальность: если о событии не сообщили по телевизору, значит, его и не было, а события чисто телевизионного происхождения (свадьбы или похороны вымышленных персонажей) порождают бурную реакцию по всей стране.

Дневная программа, как правило, лепится из бесконечных мыльных опер, вращающихся, все как одна, вокруг супружеской неверности и медицинских проблем, и ток-шоу, в которых ведущие подначивают своих гостей выкладывать такие подробности своей личной жизни, о которых ни один человек в здравом уме не станет говорить прилюдно.

Поскольку американцы любят получить что-нибудь на халяву, огромной популярностью пользуются викторины, которые показывают по вечерам. Другое вечернее развлечение - детективные сериалы, посвященные всяким милым темам, вроде похищения трупов, торговли наркотиками и подростковой проституции. Новейшая вариация жанра - документальная съемка, когда оператор выходит на дежурство вместе с полицейским нарядом и снимает по ходу вечера всех, кого арестовывают.

Телевидение достигло зенита, или, точнее будет сказать, надира с появлением спутниковых каналов, которых около пятидесяти, один другого занудливее. К специальным программам относятся метеорологический канал, двадцать четыре часа в сутки вещающий об атмосферном давлении и количестве осадков; музыкальное телевидение (MTV) и подделки под него - народная музыка и задушевная музыка; “сиспэн” - прямая трансляция заседаний конгресса, под которую, говорят, хорошо дремлется; передачи из зала суда - телезрители могут поносить в голос судью на экране, так же как болельщики поносят рефери.

Запретных тем на телевидении почти не осталось. Включите любую программу, и вы увидите, как там, среди бела дня, с полной откровенностью и со всеми подробностями рассуждают о таких вещах, о которых представители других национальностей говорят только шепотом и в полной темноте. Можно, например, выслушать исповедь существа, которое изменило свой пол, чтобы жить полнокровной лесбийской жизнью, или рассказ жены, которая родила ребенка от сестриного мужа и теперь собирается родить второго, чтобы у малыша был братишка (причем собственный ее муж ничего об этом не знает, но может ведь и узнать, если случайно окажется дома и включит телевизор). Кого только не приглашают поучаствовать в ток-шоу - от отцов-гомосексуалистов до монахинь-бисексуалок и детишек, прикончивших своих родителей, причем все это еще и перебивается рекламой слабительного.

Перед лицом такого разгула эксгибиционизма хочется завопить дурным голосом: “Да неужто не осталось уже ничего святого?”. В ответ услышишь: “Да в общем, нет. По крайней мере на телевидении”.

Внешность и гигиена

Французы озабочены своей печенью. Немцы - слаженной работой кишечника. Американцы озабочены своими волосами. Понятное дело, теми, которые на голове. Практически все остальные волосы женщины изничтожают, включая те, которые портят картину в месте, изысканно и уклончиво называемом “областью бикини”.

Когда во время опроса американцев спросили, что они прежде всего замечают в потенциальном спутнике жизни, мужчины и женщины ответили в один голос: волосы. Хорошие волосы важнее, чем высшее образование и гармония в семье.

Американские парфюмерные магазины до отказа набиты всякими средствами ухода за волосами: шампунями, кондиционерами, бальзамами-ополаскивателями, масками, стойкими красками, нестойкими красками, гелями для укладки, пенками, муссами, завивателями, развивателями, суперстойкими лаками. В результате у среднего американца на голове больше химических элементов, чем в Чернобыле. У каждой уважающей себя американки имеется по крайней мере один фен, а к нему, как правило, еще щипцы для завивки и электрические бигуди, не говоря уж о всяких щетках, щеточках, расческах, гребнях, заколках, прихватках, ленточках и прочих приспособлениях. Мужчины тоже пользуются фенами, а если начинают лысеть, то еще и стимуляторами роста, или покупают парики, или пересаживают волосы с волосистой части головы на лысую.

С помощью прически можно выражать не только свои личные взгляды, но и политические пристрастия. В шестидесятые годы “африканская” прическа была для афроамериканцев символом независимости. Матросы-призывники начинали флотскую жизнь с того, что брились наголо, и в результате про них говорят “голова кувшинная”, хотя и не в лицо. Длинные волосы - признак женственности, а иногда еще и социального статуса. Если у американца день не заладился, он говорит: “У меня сегодня волосы не лежат”.

Когда первая леди Америки Хилари Родэм Клинтон сменила прическу, об этом писали все передовицы. Президента же Клинтона обсмеяла вся страна, когда он решил подстричься прямо в своем самолете, на взлетной полосе в Лос-Анджелесе - по слухам, это обошлось ему в четыреста долларов. Однако смех смехом, а в душе ни один американец не отказался бы от прически за четыреста долларов.

Чем ты пахнешь и что на тебе растет

Лишние волосы на теле считаются позором, особенно для женщин. Американки бреют ноги и подмышки и твердо убеждены, что все женщины с волосатыми ногами - лесбиянки, поставившие своей целью извратить американский образ жизни.

Все естественные запахи считаются отвратительными. Американцы любят приятные запахи и не скупясь поливают себя духами. Подмышки (которые изящнее именовать “подручной областью”) сбрызгивают дезодорантами, в домах используют освежители воздуха, в машинах вешают пушистые шарики с благовониями, а в туалетах - рулоны ароматизированной туалетной бумаги.

Шкафчик в ванной

Если вам есть что прятать, не советуем класть это в туалетный шкафчик в ванной. Все равно все гости, пока моют руки, станут из любопытства совать туда нос.

В шкафчике у американца они скорее всего увидят:

* Дезодорант, потому что американцы не только потеют больше европейцев (в Америке ведь жарко), но и сильнее озабочены, чем от них пахнет.

* Желудочные таблетки, потому что проблемы с пищеварением - часть американского образа жизни (и любой американской диеты).

* Средства от аллергии, насморка и головной боли, особенно в сезон цветения чего-нибудь (то есть, почти всегда).

* Транквилизаторы и антидепрессанты, помогающие не свихнуться окончательно от тяжелой американской жизни.

Сердечная боль

Сердце - удивительная штука: оно сокращается больше тридцати миллионов раз за год, разгоняя животворный кислород по всему телу, без отпуска и без выходных. Словом, мышца с американским характером.

Американцы относятся к своему сердцу с недоверием. От болезней сердца умирают чаще всего, и этот факт известен всякому мало-мальски разумному американцу. Американцы панически боятся рака, но еще сильнее они боятся сердечного приступа. Американцы, озабоченные своим здоровьем, чураются всего, что может привести к сердечному заболеванию, например, курения или жирной пищи, и с почти религиозным рвением занимаются “физическими упражнениями”. После захода солнца улицы заполняются толпами бегунов трусцой, а в больших городах на каждом углу встречаются “клубы здоровья”. Самое смешное, что почти все члены приезжают в клуб на машинах, чтобы побегать на тренажере.

Мужчины боятся за свое сердце куда сильнее, чем женщины. “Ты меня до сердечного приступа доведешь!” - орет отец на пятнадцатилетнюю дочь, которая отправляется погулять, облачившись в два носовых платочка и обрывок золотой тесьмы. В отместку дочь, как правило, по очереди приводит в дом всех своих поклонников, один другого живописнее, чтобы посмотреть, выполнит ли папочка свое обещание.

Некоторые выполняют, другие нет

Для некоторых мужчин страх перед сердечным приступом - стимул супружеской верности. Время от времени кто-нибудь широко известный умирает от сердечного приступа не в тех объятиях, в каких должен бы. Огласка этих историй просто чудодейственно упорядочивает семейную жизнь по всей стране.

Конечно, далеко не все бросили пить, курить, питаться бифштексами и вести сидячий образ жизни, но все знают, что пора это сделать. Когда не так давно наука открыла, что бокал красного вина в день предотвращает сердечные заболевания, в этой части общества зашевелилась новая надежда.

Врачи и здравоохранение

Одна из причин, почему все американцы хотят быть здоровыми - это намного дешевле, чем болеть. Американское медицинское обслуживание, как и многое другое в Соединенных Штатах, - лучшее, что можно купить за деньги, были бы деньги, чтобы его купить. Система здравоохранения состоит из хитросплетения государственных и частных клиник, услуги которых оплачиваются бесчисленными частными и государственными страховыми компаниями, которые, как правило, покрывают всю, но не совсем всю, стоимость лечения. Если нет непосредственной угрозы жизни, прежде чем оказать помощь, в частной клинике потребуют страховое свидетельство. Даже если вы застрахованы, вам могут выкатить счет на двадцать или более процентов стоимости (куда как внушительной) вашего лечения. В результате для многих американцев болезнь - прямой путь к разорению.

Сногсшибательная стоимость лечения отчасти объясняется тем, что в нее заложена стоимость потенциальных судебных разбирательств. Если, например, рождается неполноценный младенец, врачу-акушеру грозит возможность суда, в результате которого с него стрясут миллионы долларов на пожизненное содержание ребенка. Соответственно, является призрак страхования от медицинской ошибки, набавляющий долларов пятьсот к стоимости родов.

Медицинский вопрос “Где вы застрахованы?” влечет за собой целый бумажный вихрь; иногда, чтобы разобраться в нем, требуются многие месяцы сидения на телефоне. Пациента, который не способен оплатить свое лечение, сплавляют в больницу для бедных.

Американцы относятся к врачам со странной смесью почтительности, уважения, цинизма и презрения. Это странное отношение отражается в анекдотах, например: Апостол Петр приветствует новоприбывшего, вдруг мимо, прямо сквозь райские врата, проносится на полной скорости красный “Феррари” с бородатым старикашкой в твидовой шляпе за рулем. “Кто это?” - удивляется новоприбывший. “А, - отвечает апостол, - это Господь Бог. Он вообразил себя врачом”.

Американское правительство напоминает многослойную пирамиду. На самом верху находится Федеральное правительство, у которого кое-какие определенные обязанности, записанные в Конституции. Дальше идут пятьдесят правительств штатов, которые занимаются тем, чем Федеральному правительству заниматься не положено, вроде образования, торговли спиртным и регистрации транспортных средств. Поэтому законы одного штата отличаются от законов другого, что приводит, например, к повальному бегству рассорившихся супругов в штат, где легче всего развестись (Невада).

Штаты делятся на округа, которые в свою очередь делятся на города и районы. Главную роль во всем этом играют налоги: некоторым американским гражданам приходится платить налоги городу, округу, штату и федеральному бюджету, и пытаться кое-как протянуть на то, что останется.

Американцам ненавистна сама идея правительства. Именно антиправительственные настроения и заставили когда-то колонии искать независимости. “Чем меньше правительство правит, тем оно лучше”, - заявляют друг другу американцы с прочувствованным кивком, или: “Пущай правительство не сует нос в мои дела”. Идея, в общем, прекрасная, но трудновыполнимая. Главная же проблема в том, что многие действия правительства приводят американцев в восторг.

Они будут шипеть, как мартовские коты, если правительство предложит ввести пятицентовый налог на бензин, но прыгают от счастья, если правительство заново заасфальтировало ближайший к их дому выезд с шоссе. Они не хотят, чтобы правительство лезло в их медицинские проблемы и выбирало им врача, но счастливы от души, что дядю Джейка, который воевал в Корее, положили в больницу бесплатно, потому что он ветеран.

Структурно власть в Соединенных Штатах делится на три части: законодательную, исполнительную и судебную. Законодательная власть, которая называется Конгрессом, состоит из Палаты Представителей и Сената.

Представителей выбирают сроком на два года; каждый из них представляет свой избирательный округ и обязан поставлять туда всевозможный “навар” - бюджетные средства на строительство дорог, или на размещение военных объектов и прочее в том же духе. От каждого штата избираются двое сенаторов. Им тоже полагается понемножку “наваривать”, но при этом они не берут на себя никаких конкретных обязательств, а переизбирают их только раз в шесть лет, так что в промежутке и тревожиться не о чем.

Главой исполнительной власти является Президент; без его санкции ни один закон, придуманный законодателями, не может вступить в силу. На деле президент и Конгресс по большей части занимаются тем, что кричат, каких замечательных вещей они бы наделали, если бы не всякие упрямые тупицы. Судебная власть представлена Верховным Судом и вообще-то отвечает за законность. То есть если Конгресс и Президент выдумывают какой-то закон, который не соответствует Конституции, Верховный Суд имеет право его запороть.

Гениальность этой системы состоит в следующем: она настолько громоздка и запутана, что не в состоянии провести в жизнь ни одной непоправимой глупости.

Вообще-то называть хоть что-то американское “системой” могут только непроходимые оптимисты. Например, понятие “система здравоохранения” призвано маскировать тот факт, что американское здравоохранение никакая не система. Очень многие вообще не способны оплатить визит к врачу или частную страховку. Система правосудия предполагает, что с заключенными обращаются по совести и по закону; однако любой, кто прошел через американский суд, скажет вам, что это не так.

Американцам надо как-то общаться - значит, американская система телефонной связи лучше всех в мире. С другой стороны, пристрастие американцев к автомобилям загнало все прочие средства передвижения в подполье, и общественный транспорт почти повсеместно дорогущий, медлительный и неудобный.

Другая система, которая худо-бедно скрипит, - это система автомобильных дорог. Генерал Эйзенхауэр, командуя американскими войсками в Европе, увидел гитлеровские автобаны и сказал себе: “Как у них тут удобно гонять по стране военную технику. Вот бы и в Америке были такие замечательные, широкие дороги”. Став президентом, он претворил свою мечту в жизнь. Так родилась Система Скоростных Автодорог, артерий американской торговли, ныне изрядно склеротичных.

В добрые старые времена американцы отправлялись в выходные всей семьей на автомобильную прогулку, в конце которой заворачивали в ресторан, где еду подают прямо в машину - чтобы не вылезать из своего замечательного автомобиля. Теперь мамы, живущие в пригородах, часами маются в бесконечных пробках, переправляя своих отпрысков с футбольной тренировки на урок музыки, и питаются бутербродами прямо за рулем просто потому, что у них нет выбора.

Неученье - свет

Американцы твердо убеждены, что высшее образование - замечательная вещь, поскольку позволяет получить работу получше, особенно если при этом еще и ничему не надо учиться.

Начальное образование в Америке состоит из детского сада, до шестилетнего возраста, и начальной школы, до двенадцати лет. Среднее образование - из еще двух ступеней и заканчивается лет в восемнадцать. Эти ступени проходят все, хочешь не хочешь. Американские городские школы славятся тем, что особо выдающиеся их выпускники не умеют ни читать, ни считать.

Государственные школы еще называются “общественными”, потому что они общедоступны; платные школы называются “частными”. В частные школы отдают своих детей родители, которые сообразили, что общественные школы никуда не годятся. Частные школы бывают разные, от элитарных, готовящих к поступлению в университет, до отщепенских, основанных расистами или религиозными фанатиками.

Университетское образование доступно любому американцу, который в состоянии за него заплатить (в крупных университетах это выливается тысяч в двадцать в год), а также тем, кто достаточно беден, атлетически подготовлен или башковит, чтобы получить стипендию, а еще тем, кому удается взять ссуду в банке. Все больше и больше студентов выбирает последнее и после выпускного экзамена выходит в жизнь с дипломом в одной руке и долговой распиской на сумму, равную закладной на дом, в другой.

Около трети американцев, получив среднее образование, поступают в университет, но они не слишком доверяют тому, чему их там учат. Строго говоря, с точки зрения американской широкой публики, любой человек, который слишком много знает, выглядит подозрительно.

Книг американцы не читают, разве что романчик-другой Джона Гришэма или Роберта Ладлэма. Да и зачем? Единственное, что должен твердо знать каждый американский работник умственного труда, - это футбольные правила.

Американцы зубами и когтями держатся за права человека, записанные в американской конституции. К таковым относятся свобода печати, религии и собраний; право не подвергаться жестоким и нестандартным наказаниям, а также право хранить и носить оружие.

Поскольку в Америке существует давняя традиция доводить каждую здравую идею до полного абсурда, права эти иногда истолковываются как право публиковать массовым тиражом инструкции по изготовлению атомной бомбы, право резать цыплят в ходе религиозной церемонии, право устраивать политическую демонстрацию в поддержку нацизма, право смотреть телевизор в тюремной камере и право заказать по каталогу многозарядный карабин с доставкой на дом. Ущеми американца в каком-нибудь из этих прав, и он расскандалится и развоюется, а именно, подаст в суд.

Нация юристов

Поскольку проигрывать - это не по-американски, если американец садится в лужу, он никогда не винит в этом ни самого себя, ни даже злодейку-судьбу Он всегда находит кого-нибудь, на кого можно свалить вину - родителей, правительство, мужа/жену, соседей. Сам американец никогда ни в чем не виноват; следовательно, любая неприятность - повод для судебного разбирательства. Если американца как-нибудь обидели или просто щелкнули по носу, первая его мысль будет не “Как мне это пережить?”, а “Я этих гадов по судам затаскаю”.

Всеобщее стремление свалить на кого-нибудь вину, а потом “отсудить у него последние штаны” превратило Соединенные Штаты -в самую юристонасыщенную страну в мире: на двести пятьдесят миллионов населения приходится больше семисот пятидесяти тысяч адвокатов. В Вашингтоне, столице государства, каждый девятнадцатый житель - юрист. Эта дурацкая ситуация - результат того, что законы и создаются, и внедряются, и используются юристами. И президент, и его жена - юристы по образованию, в Конгрессе больше четырехсот юристов, а еще тысячи ошиваются во всяких государственных ведомствах, органах правопорядка и средствах массовой информации.

Попадаются такие судебные иски, что животики надорвешь: например, человек прыгнул под поезд в нью-йоркской подземке и подал на нее в суд за нанесенные увечья; дама предъявила иск лотерее штата Пенсильвания за то, что ничего не выиграла; игрок в гольф решил судиться с гольф-клубом за то, что его собственный мяч срикошетил ему в лоб. В Соединенных Штатах любой человек может прибегнуть к услугам суда; судя по всему, почти все и прибегают.

Общество с ограниченной ответственностью

В США, стране, одержимой судебными преследованиями, производители всеми силами пытаются ограничить свою ответственность и заранее предупредить потребителей о том, какие беды с ними могут приключиться при использовании их продукции. В результате почти любой продукт или прибор продается с какой-нибудь предупредительной надписью.

На каруселях висят знаки: “Может вызвать головокружение”. Спиртные напитки, сигареты и заменители сахара упреждают, что их использование способно повлечь за собой рак или рождение неполноценных младенцев. На стиральных порошках на всякий случай помечают: “Не употреблять внутрь”, на фенах -“Не использовать под душем”, на тостерах - “Не помещать внутрь металлические предметы”. Можно подумать, что бок о бок с нормальными американцами обитает некая разновидность слабоумных пресмыкающихся, которые топят радиоприемники в ваннах и скармливают монеты электрическим мясорубкам.

К сожалению, даже поверхностное знакомство с любой газетой подтверждает, что это так и есть.

Суды и тюрьмы

Вообще-то по американской конституции человек считается невиновным, пока его вина не доказана судом, имеет право на своевременное судебное разбирательство, может отказаться отвечать на провокационные вопросы и потребовать себе адвоката. На деле “невиновный” значит “приговор вынесен не судом, а газетами”, “своевременное” - “прежде, чем обвиняемый умрет от старости, если он, конечно, еще не очень стар”, а право на адвоката - “ну-ка, гони этому в дорогом костюме все свои деньги”.

Поскольку почти любое наказание, кроме тюремного заключения, считается “жестоким и нестандартным”, преступников сажают в тюрьму. Почти миллион граждан Соединенных Штатов сидят под замком, что составляет около четырехсот пятидесяти человек на сто тысяч населения. Такого высокого показателя нет больше ни в одной стране мира. Для сравнения, только сорок четыре ирландца из каждых ста тысяч находятся в заключении, не считая, конечно, тех, которые находятся в американских тюрьмах.

До среднего американца постепенно доходит, что такая пенитенциарная система не только стоит кучу денег, но еще и никуда не годится. При этом никто не знает, как бороться с преступностью, разве что настроить еще тюрем. Новые тюрьмы растут, как грибы, по мере заполнения старых, появилась даже новая индустрия - обслуживание и эксплуатация тюрьмы. Преступность от этого не становится меньше.

Когда американский полицейский берет кого-то под арест, он зачитывает вслух так называемое “Предупреждение Миранды”, получившее свое название от судебного процесса “Миранда против штата Аризона”, в ходе которого было утверждено, что полиция обязана информировать задержанных об их правах. Отволакивая подозреваемого в кутузку, полицейский обязан продекламировать ему длинный список, начинающийся словами: “Вы имеете право хранить молчание. Если вы поступитесь этим правом, любые ваши слова могут быть обращены против вас в суде...”

Это совершенно не значит, что в полиции с вами будут обращаться нежно. Доза милосердия, которая будет вам отмерена, зависит от района страны, совершенного вами преступления, вашей личности и поведения в качестве подозреваемого. Иностранцу, которого собираются арестовать или уже почти арестовали, следует почаще повторять: “Да, сэр, да, офицер” - и размахивать своим паспортом.

Наркотики

Наркотики употребляет огромное количество народу, в том числе, вернее, по большей части, люди богатые. Больше половины молодых американцев признаются, что пробовали марихуану, а почти пятая часть - что пробовали кокаин. Однако говорить на людях о том, что вы употребляете наркотики, до сих пор считается верхом неприличия, если только вы не излечившийся наркоман, который хочет предостеречь молодое поколение.

С другой стороны, законное употребление наркотиков (по предписанию врача) широко распространено и никого не смущает. В определенных кругах принято, прежде чем перейти к другим темам, обсудить, кому какая доза антидепрессантов прописана.

Стой, стреляю!

Ношение оружия в Соединенных Штатах - такое же право человека, как право голоса и право на адвоката. Любые попытки ужесточить связанные с этим правила вызывают законодательный кризис и вопли протеста со стороны владельцев оружия, которые боятся, что если их оружие начнут регистрировать и проверять, откуда оно взялось, они лишатся права на самозащиту. Одна из самых влиятельных организаций в стране - трехмиллионная Американская Ассоциация Стрелков - последовательно и целенаправленно сводит на нет все попытки прекратить свободную торговлю оружием. Их побуждения становятся понятны из их лозунга: “Если хранение оружия объявить преступлением, оно останется только у преступников”.

Охота по сей день остается одним из самых популярных видов спорта: в Америке пятнадцать миллионов охотников с лицензиями, в том числе президент. Это спорт для настоящих мужчин, которые встают на рассвете, блуждают по морозному лесу или часами сидят на сквозняке, поджидая уток, потом возвращаются в охотничий домик и надираются до положения риз.

Примерно в половине американских домов где-нибудь припрятано как минимум одно ружье или пистолет; у частных лиц находится около шестидесяти миллионов единиц оружия.

В основном оружие это принадлежит законопослушным гражданам, которые обращаются с ними очень осторожно. Однако даже “законные” стволы ежегодно уносят около сорока тысяч жизней. Это не значит, что американцы просто так пуляют друг в друга. Гораздо чаще они стреляют в самих себя (около половины смертей от неосторожного обращения с оружием - самоубийства) или в своих супругов.

Иногда детки находят пистолет или винтовку и начинают с ними играть, со смертельным исходом; недавно даже предложили ввести в школах курс ознакомления с оружием, наряду с ознакомлением с вопросами пола. Несколько лет тому назад одна фирма изготовила игрушечный водяной пистолет, названный “Суперобливалкой”, способный выстреливать водяную струю на пятьдесят футов. Как-то раз подростки, играя с этой штукой, передрались, и одного покалечило. Городские власти немедленно решили ввести правила пользования водяными пистолетами, чтобы предотвратить новые несчастные случаи. Им и в голову не пришло ввести правила пользования пистолетами, которые стреляют настоящими пулями.

Генри Форд не изобрел автомобиля. Он изобрел кое-что получше, кое-что еще более американское. Он придумал, как сделать автомобили дешевыми, такими дешевыми, чтобы автомобиль могла купить любая семья. Его деловая философия заключалась в следующем: “Предлагаем автомобили любого цвета, правда, исключительно черного”.

Теперь американцам подавай выбор - цвета, стиля, цены и оформления. Преуспевающие бизнесмены размышляют о “нишах на рынке” и “развитии узкого направления” - короче говоря, о том, как обеспечить больший выбор в каждом из все более дробных рыночных сегментов. Если вы решили купить автомобиль, можете выбрать голубой металлик, цвет пожарной машины или любой другой из дюжины цветов, с соответствующей отделкой салона.

Самый американский метод ведения дел - это, разумеется, “франчайзы”, продажа тем, кто хочет открыть свое дело, прав на использование зарекомендовавшего себя образца. Результатом становится всеобщая уравниловка, “Пицца хат” подгребает под себя все другие ресторанчики, a “Гэп” и “Виктория сикрет” (где продают неотразимое нижнее белье с кружавчиками) - все торговые залы. Природный инстинкт толкает американца на то, чтобы воспользоваться удачной идеей, усовершенствовать ее, а потом с ней же и конкурировать, Это создает иллюзию разнообразия. Во всех торговых центрах работают одни и те же магазины, во всех магазинах продают одни и те же продукты, а если разобраться, выяснится, что во всех продуктах одни и те же ингредиенты. В результате у американцев огромный выбор, но выбирают они из совершенно одинаковых вещей.

На работе

Американцы считают, что работа должна быть интересной, приятной и, по возможности, необременительной. Любая игра же требует напористости, самоотдачи, умения и затраты сил. Не удивительно, что у американцев сумбур в голове. Если цель работы - добиться успеха, а цель игры - победить, какая же между ними разница?

Разница, в общем, есть: работа - это то, что приносит деньги, а игра - то, что ничего не приносит. Путаница распространяется и на одежду, и на отношения между людьми. Официанты ходят в костюме и при галстуке, а компьютерные миллиардеры разгуливают в шортах и вызывающих футболках.

Американцы и так одеваются на работу куда менее строго, чем все остальные, а чем дальше, тем хуже. Во многих фирмах раз в месяц устраивают день “ходи-в-чем-хочешь”, когда можно явиться на работу в джинсах, кроссовках и футболке - то есть в том, что обычно надевают в выходные. В некоторых заведениях, например, в рекламных агентствах, постоянно ходят в чем хотят, чтобы подчеркнуть свое творческое начало.

Разницы между приятелем и коллегой в Америке практически не существует. На работе все, за редким исключением президента фирмы, называют друг друга по имени. Принято обсуждать на службе свои домашние дела и делиться свежей информацией о покупках, детских болезнях и благотворном действии семейной психотерапии.

Путаница усугубляется еще и тем, что американские корпорации постоянно приглашают сотрудников и коллег на всевозможные сборища. Хуже всего дело обстоит в Вашингтоне, где средний конгрессмен ежедневно получает по три-четыре приглашения на коктейли, лекции, благотворительные балы, чествования и так далее, и где хозяек судят не по тому, как они развлекают гостей, а по тому, кто явился к ним на прием. Настоящая трагедия, когда какой-нибудь Бывший Заместитель Второго Секретаря Управления по Использованию Ресурсов Карибского Бассейна выясняет, что со сменой правительства поток присылаемых ему приглашений начинает иссякать - это значит, что он потерял не только работу, но и положение в обществе.

Рабочий стиль на восточном и на западном побережье кардинальным образом отличаются друг от друга. На восточном побережье принято делать вид, что трудишься, как вол. В Нью-Йорке и в Вашингтоне, особенно в адвокатских конторах и в издательствах, считается хорошим тоном задерживаться на службе допоздна и выходить на работу в выходные. В Лос-Анджелесе же, напротив, полагается выглядеть так, будто вы вообще не работаете: облаченные в плавки президенты корпораций обсуждают многомиллионные сделки, сидя возле бассейна.

На самом деле работают и там, и там поровну. Лос-Анджелес плодит кинофильмы и телесериалы, Нью-Йорк не дает засохнуть фондовой бирже и управлениям компаний; при этом они с напыщенным самодовольством показывают друг на друга пальцем и цедят сквозь зубы: “Да, уж мы-то не вкалываем как лошади/не валяемся на пляже, не то что эти придурки с восточного/западного побережья”.

Язык и мышление

В Америке принято выражать свои мысли со всей возможной прямотой. Американец всегда говорит то, что думает, даже если лучше бы оставить свою мысль при себе. Языковые изыски, скрытый смысл, ирония, которые так любят другие народы, сбивают американцев с толку: они привыкли воспринимать каждую фразу дословно, проверять на точность и пропускать мимо ушей то, чего не понимают. Вещи они называют своими именами, лопату, например, лопатой, или “устройством для перемещения грунта”, если работают на правительство, а сложные метафоры их только огорчают.

Любовь к латанию дыр и к улучшению всего на свете, страх кого-нибудь обидеть или лишний раз употребить частицу “не” заставляет американцев относиться к разговорному английскому языку как к сырью, подлежащему обработке. Некоторые слова заимствуются из языков иммигрантов (например, “шмук” -неприятный и непорядочный человек), другие лепятся из уже существующих (например, “бранч” - среднее между брекфастом и ланчем), или коверкаются и применяются к чему-то, лишь отдаленно связанному с исходным предметом (например, “облучнуть” - подогреть в микроволновой печке). Американцы любят новые слова, принимают их с распростертыми объятиями, и треплют, пока не заездят до смерти, что подтвердит всякий, кому довелось присутствовать на деловой встрече, посвященной “структурообразованию”.

Глаголь существительные!

В Соединенных Штатах ни одно существительное не застраховано от того, чтобы в один прекрасный день не превратиться в глагол. “Мы сейчас это радиовещаем” - может сказать представительница фирмы о рекламе новой услуги. “Тут наша затея и крахнулась” - говорит бизнесмен о провале своего проекта, а Эль Хайг, крупная шишка в никсоновском Белом Доме, умудрился запихать в один свежеиспеченный глагол фразу “подать ходатайство об отсрочке судебного разбирательства”. В те же времена калифорнийские студенты увещевали друг друга: “не разбогарти этот косячок”.

Глаголы - слова действия, куда более полезные, чем застылые, неподвижные существительные. Поскольку большинство американцев вообще не имеет понятия о частях речи, они с легкостью замещают одни другими.

Слэнг

Американские идиомы, особенно те, которые происходят из словаря спортсменов, отличаются сочностью, разнообразием и беспардонностью.

Собственно, очень многие идиомы происходят из спорта: уклоняться от всяческой ответственности - значит, “играть в полузащите”, провалить какое-нибудь начинание - “пропустить шайбу”, выбрать себе работу полегче - “перейти в легкий вес”. С другой стороны, чтобы поддерживать светский разговор о спорте, требуется самый минимум познаний. Подойдет, например, вопрос “Вы за кого в Большой Игре?”, особенно в начале января, или, например: “Ну и как вам “Доджеры”/ “Стилеры”/ “Буллеты”/ “Бронкосы”/ “Янки”/ “Беарсы”/ “Фальконы”/ “Иглсы”/ “Ред Соксы”? После матча можно высказаться так: “А чего, две-три ситуации были - обхохочешься”, - или: “Хорошая команда всегда себя покажет”. Эти замечания хороши тем, что подходят почти к любому виду спорта, за исключением, пожалуй, шахмат и бриджа.

Деликатность - прежде всего

Дискриминация по расовому, религиозному и половому признаку запрещена в Штатах почти повсеместно. Под угрозами судебного преследования клубы только для белых мужчин развалились, как карточные домики. Тем более, что у меньшинств и у женщин теперь много денег, а клубы предпочитают членов, которые вовремя платят взносы.

Многие слова за последнее время попали в разряд неделикатных, а то и попросту запрещенных. Самое нехорошее слово, которое не разрешается употреблять ни при каких обстоятельствах - это “ниггер”; единственное, что вас может извинить - это если вы сами... “афроамериканец”. По сравнению с этим словом все обозначения естественных физиологических процессов считаются нежными и изысканными. Деликатность породила сотни новых слов-заместителей. Инвалиды теперь называются “ограниченными в передвижении”, слепые - “не воспринимающими зрительных образов”, недоумки - “не обладающими базовыми знаниями”.

Вместо домашних животных люди теперь заводят “друзей из животного мира”. Нет больше коротышек и толстяков, они называются “людьми изящного роста” и “людьми солидного телосложения”. Если человек не справился с какой-то работой, говорят, что он выполнил ее “неоптимальным образом”.

Американцы пытаются закрепить в языке свое оптимистическое отношение к жизни. Если человек едва не отправился на тот свет, он “прошел сквозь жизнеутверждающее испытание”. Товары, которые едва удается продать за полцены, называют не неликвидами, а “не самым оптимальным ассортиментом”. Если после интервью потенциальный работодатель дает вам от ворот поворот, у вас “не сложилось полного взаимопонимания”.

Деловой жаргон еще хуже: любая загвоздка называется “препятствием, которое необходимо преодолеть”, а любое массовое увольнение -“оптимизацией штатов”. Особенно эта бездумная жизнерадостность распространена в сфере торговли недвижимостью: в их языке “уютный” означает “вам там повернуться будет негде”, а “живописная сельская местность” - “ни до одного магазина пешком не дойдешь”.

Апогеем оптимизма являются диснеевские парки, где вас встречают чистенькие, ухоженные сотрудники, единственная обязанность которых - улыбаться, улыбаться, улыбаться.

У представителей более сдержанных наций от этой беспредельной жизнерадостности довольно скоро начинает сводить скулы. Европейца она вполне способна довести до состояния душевной неуравновешенности.

Об авторе

Стефани Фол - свободный художник, вернее, писатель, редактор и журналист; живет в городе Вашингтоне, в старом доме, меблированном по преимуществу книгами, растениями и устройствами для водворения на место осыпавшейся штукатурки.

Любит ирландскую музыку, вьетнамскую кухню, итальянскую обувь, сиамских кошек и английские романы.

Детство и юность, проведенные в столице, позволили ей во всех тонкостях ознакомиться с замашками и задвигами собственных сограждан и узнать куда больше, чем ей бы хотелось, о коктейлях, приемах, политике и преувеличениях.

Мисс Фол - типичная американка по происхождению, то есть потомок чешских иммигрантов и коннектикутских янки; ее бабушка говорит по-немецки, а кузены живут в Канаде. Ее представления о ксенофобии обогащены обучением во французской начальной школе и швейцарском пансионе, а также многочисленными попойками в английских пабах во время студенческих каникул.

Она усматривает в себе массу типично американских качеств - любознательность, изобретательность, прямоту; к качествам нетипичным относятся нелюбовь к телевизору и магазинам и стремление, когда только можно, ходить пешком, а не ездить на машине. Все равно быстрее получается.