Как быть счастливой и красивой
Чтобы просто радоваться жизни, женщине нужно столько знать и уметь

Читальный зал

Андрей Грохотов

Море любви

Продолжение

Направлялся я к своему близкому другу, тоже азюлянту, Юре Пузанову в город Санкт-Ингберт.

Последний раз мы виделись месяц назад на хуторе, где я жил, в местечке под названием Лахвальд.

Простились мы на перекрестке у двух дорог - одной, уходящей в поле, ведущей в центр города Заарлуис, и второй, ведущей к маленькой таверне и домику рядом, в котором я тогда жил. Юра выбил себе трансфер, то есть, перевод на другое место жительства из общаги азюлянтов города Сант Вендель в город Санкт-Ингберт, так как он нашел там работу в ресторане у одного типа из Тунезии

- Ну что, Юрка, давай, - сказал я.

Мы попрощались, пожав друг другу руки. Он пошел своей дорогой через поле к вокзалу, а я пошел к себе в дом. На следующее утро я, как всегда, отправился на работу, находившуюся недалеко от меня. Фирма Мetacon занималась изготовлением и установкой красивых окон, дверей и зимних оранжерей из алюминия и стекла. С утра я занялся погрузкой в машину нашей продукции, укомплектовывать все, что было необходимо для процесса монтажа.

Господин Юнгман, один из хозяев фирмы, как всегда суетился, раздавая задания в офисе - кто и куда сегодня едет на монтаж. Я добросовестно, по-немецки, привязал ремнями рамы и стекла, проверил, есть ли у нас все, что было нужно для работы, и дожидался во дворе с остальными ребятами наших бригадиров. Мой старший, Андреас, получал инструкции от Юнгмана и Дорис Цимер. Обычный день, казалось бы, но вдруг у меня защемило сердце при виде полицейской машины, подъезжающей по дороге к нашей конторе. На переднем сидении была моя хозяйка дома Фрау Валеш. Тут я все понял - приехали брать меня, ноги стали ватными, и к горлу непроизвольно подкатился комок обиды и жалости к самому себе. Двое полицейских вышли из Опеля, а Фрау Валеш, всхлипывая от слез, твердила - Энди, Энди... Вся фирма выбежала на улицу.

- Кто здесь Андрей Хотов? - резко спросил полицай.

- Это я, - понуро ответил я.

- По приказу от такого-то числа ваш контракт на азюль завершен, и по приказу суда вы высылаетесь из Бундес Республики Германии в течение восьми часов, приказ обжалованию не подлежит!

Мне начали заламывать руки, чтобы надеть наручники. Все немцы стояли в шоке.

Андреас, мой бригадир, процедил сквозь зубы:

- Вот уроды! Тех, кто работает честно, высылают, а кто сидит на шее у государства оставляют и еще деньги дают!
Конечно, Андреас Фольрад был не подарок, и ругались мы с ним очень часто, но я от него такого не ожидал.

- Прощайте все, прощайте добрый Гер Юнгман, прощайте Дорис Цимер, прощай Ян и все хорошие и добрые немцы, больше я вас не увижу... - тоскливо вертелась мысль в голове.

Я покорно залез на заднее сиденье автомобиля. Дорога до дома была близкая. Полицаи повели меня в мой домик. Охрана следила за мной, предварительно сняв наручники. Я ходил по своей спальне как в тумане. Упаковав все свои пожитки, я крепко обнял трясущуюся от слез Фрау Валеш, а у самого невольно покатились слезы. Она только все приговаривала;

- Ruhe, ruhe, тише, тише...
Полицейские, видя эту сцену, конечно же смутились, но виду не подали, наверное, думали, что я в окно хочу сигануть, и нервно переглядывались друг с другом. Прощание закончилось, и я, покорившейся своей судьбе, пошел через калитку к машине. Лахвальд провожал меня тихим шелестом молодой майской листвы, из трактира напротив выбежала толстая хозяйка Мэги, и помахала мне рукой. Машина плавно тронулась и покатила по ровной как зеркало дороге.

Сам город Саарлуис я не любил. В нем жили какие-то странные и подозрительные люди. Хотя он и находился в десяти минутах от границы с Францией, это была настоящая дыра, с одной центральной улицей и парой огромных супермаркетов. У меня вечно были какие то неприятности в этом городе, и хотя там жили несколько моих хороших друзей, не любил я его. Спустя много лет, уже в Америке, я познакомился с одним старичком по имени Лу, который до сих пор приходит в бар, где я часто провожу время. К моему удивлению, как-то Лу рассказал историю, как его ранили именно в Саарлуисе под конец войны, когда войска союзников брали этот город.

Фараоны доставили меня в главную ментовку с сознанием выполненного долга по очистке немецкой земли от еще одного нежелательного элемента. Главный покосился на мой кейс с гитарой:

- Что, музыкант, доигрался? - раздался дурацкий смех. - Вот будешь с Отто до Франкфурта играть, он тоже музыкант у нас.

И опять раздался смех.

Мне хотелось огрызнуться и сказать какую-нибудь гадость, но вдруг мой взгляд застыл на доске с фотографиями разыскиваемых преступников. На доске красовался в профиль и в анфас портрет беглого солдата Акишина, известного среди всех русских по кличке Солдат и находящегося в бегах от властей за какую-то очередную проделку. Это был беглый солдат-дезертир из Советской армии в Восточной Германии.

- Ну вот, Солдат снова чего-то натворил, - подумал я, и мне стало ужасно весело, глядя на хитрую, но добрую, чисто русскую физиономию Солдата Акишина. Мне захотелось немного подразнить немцев. Я загадочно указал пальцем на доску и, давясь от смеха, сказал:

- О, а я знаю этого человека!
Внимание полицейских сразу перешло на меня, и перестали болтать. Старший полицейский привстал со стула:

- Ты знаешь где он находится?- задал вопрос полицай, приняв серьезное и суровое лицо, от чего мне стало еще смешнее.

- Да нет, не знаю, просто старый знакомый, - улыбаясь, ответил я.

Пока я был в ментовке, еще где-то по пути во Франкфурт брали других азюлянтов, наверное, у них была чистка в этот день, и надо было выполнять план. На двор выкатили микроавтобус без опознавательных знаков, с решетками на стеклах. Меня передали тому самому Отто-музыканту, одетому в штатское и другому, тоже в штатском, но из-под свитеров у обоих торчали черные ручки пистолетов. Погрузив свою поклажу, я разместился в клетке на колесах. Открылись тяжелые автоматические ворота полицейского участка и, петляя по проулкам, клетка поехала по автобану. По пути в аэропорт Отто и второй напарник подобрали еще парочку моих коллег по несчастью - одного откуда-то из Африки, араба, и одного югослава. Мы с унылыми лицами рассказывали друг-другу свои истории. Где-то по дороге возле города Карлсруи мы попали в пробку. Охрана нервничала. В колонне стояли американские Джи Айс на военных джипах.

Кто-то из вояк посмотрел в мою сторону, и наши взгляды встретились. Я через решетку помахал ему рукой и показал знак из двух пальцев, Peace, мол, чувак. Тот лениво поднял руку и тут же ее опустил. Наш автобус поехал дальше.

Вот и Франкфурт. Клетка на колесах подкатила к специальному входу. Охрана откуда-то раздобыла коляску для багажа. Африканца, араба и югослава забрали другие полицаи. Я погрузил свое добро на коляску, и тут началось представление. Отто откуда-то из-под полы пиджака ловким движением вытащил пару наручников, нацепил один на мою левую руку, приковав меня к железной коляске, а второй наручник надел на правую руку мне и на левую - себе. Я был очень шокирован его действиями. Таким образом, он вел меня через весь аэропорт. Вокруг находились тысячи людей, слышалась речь на многих языках. Группа недоуменных американцев смотрела с ужасом на меня и мою охрану. Наверное, такого стыда я никогда в жизни не испытывал и, дай бог, не испытаю. Он повел меня через какие то коридоры с множеством автоматических дверей. Со стороны, наверное, это выглядело так, что ведут очень опасного террориста.

Наконец мы пришли в какой-то подвал набитый азюлянтами и полицейскими. Отто передал меня другим молодчикам, уже в полицейской форме. Я попытался пробовать возмущаться - мол, давайте мне представителя ООН, и что моя высылка незаконная, но ко мне тут же подлетел какой-то мент с красными от злобы глазами.

- Сейчас мы тебя так дубинками отхерачим, будет тебе ООН! - я опешил от такой грубости, ибо так в Германии со мной разговаривали в первый раз. Это была комната обыска.

- Везешь взрывчатку, оружие, наркотики, деньги? - спросил молодой полицай, покуривая сигарету. - Так, открывай, доставай всё.

Я открыл свой чемодан с одеждой. Помощник в резиновых, как у врача, перчатках начал прощупывать все мои шмотки. Тут немец вытащил из кармана чемодана икону Николая Угодника, привезенную моим отцом во время поездки ко мне, от моей матери из Риги.

- Где взял?- грубо спросил тот, что был в перчатках. Задыхаясь от обиды, я ответил:

- Это от моей матери.

Икона была самая обыкновенная, наверное, ищеек смутила оправа сделанная под золото так, что и впрямь могла сойти за старинную. Однако цена ей была всего пару рублей. Старший позвонил, куда-то по телефону, взял икону в руки, повертел ее и сказал, что стоимости в ней никакой нет. После обыска чемодана тот, что в перчатках, полез в гитару, вначале осмотрел кейс, а затем начал фонариком светить в деку, простукивая стенки, пытаясь, что-то найти. Бомбу искал, наверное.

- Так, пакуй все быстро, - приказал старший по званию, нервно закуривая другую сигарету. Я кое-как затолкал свои пожитки обратно в чемодан.

- Теперь вон в ту дверь - указывая рукой, сказал старший. В маленькой комнатке ничего не было, кроме одного стула. После того, как я вошел туда, следом за мной вошел тот в перчатках.

- Раздевайся! - резко приказал он.

Сразу вспомнились фильмы о войне и концлагерях. Я разделся до трусов. Он начал прощупывать мою одежду.

- Ты чего, не понял?! Все снимай! - заорал он. Я снял трусы, и он подошел ко мне с зада.

- Нагнись! - гавкнул полицай. Я нагнулся.

- Разведи ягодицы руками, - приказал он. Я все сделал так, как он сказал, и он посветил фонариком в мой анус. И там он искал взрывчатку, оружие, наркотики и деньги.

- Одевайся! - устало рявкнул немец.

От унижения и обиды меня всего трясло. После процедуры с обыском старший позвонил куда-то по рации, на меня опять надели наручники и передали другим полицейским.

Эти ребята были полной противоположностью тем, которые обыскивали. Среди них была одна женщина - молодая, блондинка и очень симпатичная. Меня опять посадили в машину, багаж сдали, оставив гитару и табак при мне, и повезли уже по коридорам аэропорта к самолету. По дороге я разболтался с полицейскими. Они удивились моему знанию немецкого языка, смеялись, шутили, и я даже успел наговорить кучу комплиментов девушке-полицейской. Водитель остановил автомобиль прямо у самолета, пока подавали трап. Хочу заметить, что самолет был пуст, и вокруг него суетились механики и грузчики багажа. Затем прибыл экипаж с пилотами и длинноногими стюардессами. Полицейские передали мой паспорт пилоту, отойдя в сторону и о чем-то беседуя.

- Ну вот, дружок, давай пошли сказал хороший полицейский. Я отпустил ещё, какой то комплимент хорошенькой полицейшей на прощание, а к тому времени уже подкатили трап к самолету.

Меня завели в Боинг, усадили где-то в хвосте и сняли наручники.

- Паспорт тебе отдаст пилот, когда прилетишь в Ригу, - сказал хороший полицейский, и я остался в самолете один с длинноногими стюардессами. Сами же полицейские не уезжали и стояли внизу возле машины. До вылета оставалось совсем немного времени, и мне стало грустно. Солнце ярко светило через окно самолета, разбрасывая веселые лучи по салону.

В газетах и по телевизору писали и показывали, как некоторые из находчивых болгар и югославов умудрялись убегать из аэропорта прямо с взлетной посадки. Задумавшись, я не заметил, как подъехал автобус с пассажирами на Ригу. Потихоньку самолет стал наполняться русскими, немцами, латышами.

Все с удивлением смотрели на меня - кто, мол, таков. Когда люди расселись по своим местам, рядом со мной оказались двое говорящих на русском. Я краем уха слушал их разговор. Тот, что постарше, был в дорогом бизнес-костюме и с дорогими часами, второй, помоложе был одет гораздо проще, как позже выяснилось, он был телохранителем первого, очень похожего лицом не то на Бориса Березовского, не то на актера Этуша, игравшего товарища Саахова в кинофильме "Кавказская пленница" и Карабаса-Барабаса в кино про Буратино. Я пустым взглядом смотрел в окошко. Когда отъехал трап, и закрылись двери, полицейские помахали мне рукой. Улыбаясь, я им ответил тем же, и они укатили прочь. Самолет вырулил на взлетную полосу, разогрел моторы пару минут, разогнался и взмыл вверх. Все-таки я, наверное, очень любил Германию и хороших интересных людей, которых я повстречал там за три года. Вдруг, непонятно почему, мне захотелось заплакать, и из глаз выкатилось несколько слезинок. Я боялся, что кто-то заметит мои эмоции, и прижался лбом к нагретому солнцем окну. Самолет набирал высоту, оставляя позади Франкфурт с его парой небоскребов, рекой Майн, счастливыми и беспечными немцами. Самолет находился в полете уже несколько минут, но почему-то табло высвечивало всем оставаться пристегнутыми на своих местах. Тревожно забегали длинноногие стюардессы, и я заметил, что мы кружимся над городом и никуда не удаляемся от него. В салоне стало как-то ужасно тихо, и все молча ждали, что будет дальше. Тут раздался голос в динамиках.

- Уважаемые Дамы и Господа, в связи с тем, что самолет неисправен, я, старший пилот такой - то, принял решение сменить курс на Ригу и вернуться в аэропорт Франкфурт на Майне. По рядам пролетел легкий шепот и страх.

- Мы будем совершать посадку на одном двигателе, так как второй вышел из строя.

Двое русских впереди от меня перестали шептаться и я, с замиранием сердца глядя в окно, подумал, что не хочет меня почему-то отпускать немецкая земля, и в голову полезли мысли о смерти.

Однако пилот знал хорошо свое дело, и к всеобщей радости он удачно посадил самолет на полосу.

Я сразу начал прорабатывать план побега. Экстренная посадка дала мне надежду, что всех пассажиров отвезут в зал ожидания, и пока будут разбираться с самолетом, я сделаю ноги. Но не тут-то было. Первое, что я увидел перед самолетом, как только он полностью остановился - это ту же знакомую машину с хорошими полицейскими.

- Значит не судьба!- подумалось мне.

Полицейские первыми вошли в салон самолета, подошли ко мне и вывели меня прочь на улицу. Вообще, во всей этой истории с экстренной посадкой и неисправным самолетом, я уловил какую-то мистику, связанную со мной и этим самолетом. До сих пор не могу понять, как такое могло произойти. Не забывайте, что все эти события случились в один день, и даже для людей видавших виды этого было бы чересчур много. Нормальных людей посадили на автобус и увезли во внутрь аэропорта, а я остался с моими полицейскими в машине. О чем мы говорили тогда, я уже не помню. Через какой-то промежуток времени им, видимо, сообщили по рации, куда меня доставить. Мы подъехали к другому самолету. Повторилась вся та же процедура, что я описывал раньше. На этот раз все произошло как-то быстро, и я, уставший морально и физически, не запомнил этих деталей.

Полет до Риги должен был продолжаться сорок с чем-то минут. На этот раз все было гладко, и я с нетерпением дожидался разноса алкогольных напитков стюардессами. Я с большим удовольствием выпил три подряд Johnny Walker Black Label. Стюардессам было глубоко наплевать кто я, и обслуживали они меня, как и всех, по первому классу. Люфт Ганза - чудесная авиакомпания, спасибо немецкому правительству, что прокатили за свой счет. Любопытные русские соседи попытались завести разговор.

Они сидели и пили свою водку. Тот, что постарше и посолиднее сказал так, чтобы и мне было слышно.

- Давай Витя, выпьем за этого молодого человека, - и предложил мне стакан. Я с удовольствием его принял, поблагодарив за тост и за угощение. Видимо, ему очень не терпелось поскорее узнать, что я за тип такой, а как лучше всего разговорить человека, как не за стаканом водки. Мы закурили.

- Ну, давай, рассказывай, за что они тебя так, натворил чего-нибудь?- начал вопросом тот, что смахивал на Карабаса-Барабаса, но только без бороды. Я вкратце рассказал свою историю, что я не злодей и не грабил в лесах. Оба с любопытством слушали меня. Они мне понравились, особенно, старший. Было видно по манере разговора, что это человек очень умный и с большим жизненным опытом. Вообще, мне кажется сейчас, что он был каким-то большим авторитетом среди воров и ставшим после перестройки хозяином банка или фирмы. Короче, мы проговорили любезно все время полета. Он оставил мне свой телефон и сказал, что если у меня будут какие-нибудь проблемы в будущем непременно позвонить ему. Простились мы, когда самолет уже приземлился в Риге.

Я вышел последним. Пилот самолета оказался ужасным шутником. Когда на выходе он мне отдавал паспорт, то, лукаво смеясь, сказал:

- Ну что, до следующего раза,- и потрепал меня по плечу. До меня не сразу дошло, но когда я понял, то стало опять смешно.

         »» Дальше: Продолжение


Перепечатка, публикация статьи на сайтах, форумах, в блогах, группах в контакте и рассылках допускается только при наличии активной ссылки на сайт http://www.ladyfromrussia.com.
Рейтинг@Mail.ru