Как быть счастливой и красивой
Чтобы просто радоваться жизни, женщине нужно столько знать и уметь

Читальный зал

Шмиэл

Последняя любовь царя Соломона

Окончание

Глава двадцать четвертая. Письмо от любимой

Сначала я обманывал себя тем, что Вероника, наверное, так же как и все, приняла маршала за меня. Но ведь она знала о его затее. Я ничего не скрывал от нее. И потом, разве можно спутать мои чувства к ней с тем, что мог дать ей маршал? Конечно, он предлагал ей немало, но вряд ли это стоит той любви, которую я испытывал к ней. Так я терзался, пока однажды не получил письмо и чемодан набитый долларами.

Чемодан принесли арабы, подобравшие меня. Один из них был придворным поставщиком ослиного молока, в котором, для омолаживания, купались царские жены. Через него Вероника вышла на меня. Кроме денег я обнаружил в чемодане письмо. Писала моя любимая. Она умоляла меня покинуть страну: "Твое сходство с маршалом беспокоит его. Он не пожалеет сил, чтобы найти и уничтожить тебя"
В тот же вечер я позвонил ей. Она расплакалась, услышав мой голос.

- Нас могут подслушать, ты должен немедленно уехать, немедленно, ты слышишь?!

- Ты ведь знаешь, я и в первый раз остался из-за тебя.

- А сейчас ты сделаешь наоборот: уедешь ради меня.

- Я люблю тебя.

- И я тебя, милый. Только ты один и никто больше не был в моей жизни.
Это были последние слова, которые я услышал от нее.
В тот же день я уехал и это спасло мне жизнь, потому что ночью за мной уже пришли агенты тайной канцелярии.
А через год монархия в Израиле была свергнута.
Тип бежал в неизвестном направлении. Жен распустили, а религию отделили от государства.
Премьером был избран плешивый политик. Он стал национальным героем: оппозиция, которую он сколотил в подполье, сыграла свою роль, приведя к свержению монархии.

Я несколько раз обращался в посольство с прошением вернуть мне израильское подданство, но каждый раз мне вежливо отказывали. Новый премьер считал, что я злейший враг еврейского народа и могу способствовать реставрации монархии. На самом же деле, Плешь не мог простить мне, то, что я бил его в камере котелком по лысине.

О судьбе Вероники я долгое время ничего не знал, и только недавно (через бывшего придворного поставщика ослиного молока, которому я был обязан жизнью), мне удалось раздобыть документы, подтверждающие, что она была уничтожена в день нашего последнего с ней телефонного разговора.

Подлый маршал, как всегда, перехватил нашу беседу и убил ее, послав своих агентов по моему следу. Мне удалось, не без помощи моих спасителей, ускользнуть от него.

Как я люблю тебя Вероника!

Глава двадцать пятая. Тюфяк

10 марта 1977 года.
Я уже два года в Штатах. Забрался в захолустье, подальше от цивилизации. Смаковать свою тоску мне хотелось в одиночку за поеданием дешевых сосисек из поддержанного холодильника; так мне было легче и привычнее переносить горе.
Сегодня в местной лавке продавец-индеец с удивлением спросил меня:

- Ведь вы покупали утром спички, сэр, зачем вам еще?
Я не обратил внимания на его вопрос, а потом заподозрил неладное. "Может быть это Тип, ведь мы теперь двойники?"
Чтобы не напугать продавца, я не рискнул ни о чем расспрашивать, но стал ждать появления маршала.
И он появился, под ручку с моей "Бывшей". Она перекрасила волосы, намалевалась так, что ее невозможно было узнать, и нацепила на глаза солнечные очки.
Я выследил их, узнал номер телефона и позвонил. Трубку взял маршал.

- Поздравляю, сказал я, - вы назначены царем Соломоном.
Он помолчал немного, видимо, разнервничался.
- Значит, ты жив, дружище? - сказал он, - как поживаешь?

- Твоими молитвами.

- Заходи, будем рады тебе, - сказал он и положил трубку.

Я знал, что он будет убегать сейчас же (не теряя времени и, несмотря на поздний час), и уже ждал его в подъезде. Он, видимо, хотел скрыться без нее, но она, почувствовав это, выбежала за ним, и я встретил их бранящимися у самого выхода.

Увидев меня, он вытащил нож:

- Ты был не очень способным учеником, - сказал он, - до сих пор я щадил тебя. Надеялся, что возьмешься за ум, но ты неисправим. Придется от тебя избавиться, как это не больно, я ведь в тебя не мало труда вложил.

Пока он разглагольствовал, я спокойно подошел и ударил его кулаком в висок. Тип не ожидал этого. Он был вооружен, а я нет. И он, видно, подумал, что и на сей раз, сломил мое сопротивление. Я вложил всю силу и ненависть в этот удар. Он упал, как подрубленный. Моя бывшая жена с визгом бросилась к Типу, но я знал, что он мертв.

- Что ты наделал, ничтожество! - закричала она. Но я знал, что она не права, и она тоже знала об этом. Только ей от этого было тем более горше, а я почувствовал внезапное облегчение. Теперь то я умею постоять за себя. Ей я не сказал ни одного слова. Я не стал даже убегать после убийства. Я уходил от них медленно с достоинством.

Когда я открыл двери, она вдруг окликнула меня:

- Тюфяк!
Я обернулся. Она сняла очки, и к своему ужасу я узнал Веронику. Как мог я принять ее за свою жену?

- Да, - сказала она, с трудом сдерживая ярость, - ты - Тюфяк! Таких как ты не любят, потому что ты видишь и жалеешь в этом мире только себя.

- Вероника!

- И даже в женщине ты любишь и жалеешь только себя. У тебя нет сердца, ты озабочен только самим собой и своими проблемами. Будь ты проклят, ничтожество и червяк!
И вот здесь я не выдержал. Ужас и страх охватили меня. Я не верил своим глазам. Нет, это не правда, я ослышался.

- Милая, - сказал я, - я искал тебя, я люблю тебя!

- Прочь! - сказала она, - и в любви ты в первую очередь любишь самого себя.

- Вероника!

- Прочь! - Она вытащила из сумочки пистолет.

- Убей меня, - сказал я.
Я хотел умереть у ее ног. Перспектива эта вдруг показалась мне заманчивой и желанной.

- Прочь, тюфяк, - она отмахнулась от меня как от мухи, - на таких как ты пули жалко.
Раздался выстрел, и она упала на безжизненное тело Типа.
"Чем не Ромео и Джульета, - пронеслась у меня кощунственная мысль, - Шекспира на вас нет"
Боже, неужто она так любила его? Опять ложь, опять обман. Зачем мне жить, если она не со мной?
Я схватился за голову, и, завыв в отчаянии, как дикий зверь в ловушке, пошел в темную глухую ночь, навстречу своему одиночеству.

Эпилог

Сегодня вся мировая прогрессивная общественность отмечает годовщину свержения монархии и религиозного засилья в Израиле.

Я сижу в своей холодной квартире в Лос-Анжелесе и смотрю по Си-Эн-Эн празднества, проводимые в стране по случаю освобождения еврейского народа от догмы.

По случаю праздника с торжественным воззванием к народу выступает премьер-министр государства: "Граждане Израиля! - говорит он, - демократия неизбежна, как восход солнца! Поздравляю соотечественников с завоеванным нами, в долгой и упорной борьбе, правом сочетаться гражданским браком!"
Рядом с ним много иностранных гостей и местных политиков.
И вдруг я вижу... Нет, этого не может быть! По правую руку от премьера появляется - О, боже! Ведь это Тип с Вероникой!..
Я снял очки, потом снова надел их. Все верно: это Тип, а рядом Вероника.

Ведущий знаменитого телеканала представляет Его, как нового министра по делам религии государства Израиль, а Ее, как очаровательную супругу "перспективного министра". Далее (какой сюрприз) почти вплотную к блистательной супружеской паре стоит сама госпожа Ротенберг с развевающимися на ветру седыми буклями.

Прислушавшись к политическим прогнозам словоохотливого комментатора, я узнаю, что моя бывшая неудавшаяся любовница ушла в свое время с "Плешивым" в глубокое подполье, и после вооруженного переворота вознеслась с ним на вершины власти. Она же "убедила" новый парламент уважать традиции древнего народа, и не преследовать опальных религиозных деятелей; а также не отделять религию от государства, и вернуть в кабинет министров их наиболее ярких представителей, не запятнавших себя кровью борцов, сражавшихся в рядах глубокого подполья.

На последних выборах, Плешь (как оказалось, выходец из Марокко), навострился ходить на праздники к евреям - выходцам из Украины: теперь они уже были большинством в стране, и электорат требовал, чтобы Плешь официально подался в "украинцы". Для этой цели он отрастил запорожские усы, натянул шаровары и выучился танцевать гопака. А когда дело дошло до выборов, изображая Тараса Бульбу, он зычно кричал в сторону портрета с изображением Соломона Третьего (то есть, моего изображения) - "Я тебя породил, я тебя и убью!" Таким образом, он хотел показать избирателям, что главная заслуга в свержении монархии принадлежит все же ему.

Как в этой компании снова оказался Тип, я не знаю, но подозреваю, что, удачно разыграв меня в Лос-Анжелесе, он вернулся в страну, где Изольда Михайловна, на правах героической подпольщицы, составила ему протеже перед бывшим оппозиционером и ныне продажным премьером.

Тип отрастил усы и бороду, чтобы уменьшить сходство со мной.

Он стоял на трибуне и вежливо махал ручкой в камеру, и я вдруг понял, что машет он не народу Израиля, а именно мне. Рядом с ним улыбалась его жена, и я почувствовал, что и она улыбается не кому-нибудь, а лично мне.

Как она все-таки красиво "застрелилась" на моих глазах, подлая. Недаром ведь спала с режиссером, артистка, роковая женщина... Вот только издеваться надо мной им не стоило бы. Впрочем, ведь я побежденный, а с такими не церемонятся.

Но, кажется, она что-то говорит мне, я вижу, как она шевелит губами, как бы приветствуя публику на площади царей Израилевых. "Что ты хочешь сказать, Вероника, ты жалеешь, о том, что произошло?"

По движению губ я угадываю то заветное слово, которое она произносит - "Тюфяк!" Да, я не ошибся, она обращается ко мне и мною хочет быть услышана.

Господи, и впрямь тюфяк я. За что, Господи, за что ты сделал меня тюфяком? За что отнял у меня любовь? Нет, не то все это, не то я говорю. Прости меня, Вероника! Я благодарен тебе, Господи, за то, что любовь эта в жизни моей была. Я люблю, и любил Веронику, но не эту, которая на экране, а ту, которая искренне (она не могла меня обманывать) отвечала на мои чувства.

Что, что с тобою случилось, девочка моя, почему ты предала меня?

Я люблю мою прежнюю Веронику - чудную добрую славную женщину, которую знал и боготворил. И никой Тип никогда не отнимет ее у меня.
Да, в жизни она умерла для меня, но она живет в моем сердце.

И что только женщины находят в таких как Тип? Будь ты проклят, Типяра, на веки вечные! Не потому что причинил мне страдания, а потому что отнял у меня женщину, которую я любил больше жизни.

Любовь моя, Вероника, я думаю о тебе всечасно. Я не верю, что ты способна на предательство. Как всегда, ты пожертвовала собой ради меня. Я очень тоскую по тебе, родная. Но не отчаивайся, голубушка, мы обязательно будем вместе. Мы увидимся очень скоро. Я не заставлю долго ждать тебя, родная. Верь мне моя единственная и последняя любовь. Я приготовил для тебя и твоего мужа хорошую бомбу. Сегодня я уже получил разрешение на въезд в страну. Ты даже не успеешь ни о чем подумать, счастье мое. Все случится очень быстро. Это потом в газетах скажут , что он был с кем-то там связан, и это те ребята, которые подобрали меня на свалке.

Знай, моя радость, мы вновь скоро будем вдвоем, и ты поймешь, наконец, что я уже давно не тюфяк, и никто, слышишь, никто и никогда больше не посмеет разлучить нас.


Перепечатка, публикация статьи на сайтах, форумах, в блогах, группах в контакте и рассылках допускается только при наличии активной ссылки на сайт http://www.ladyfromrussia.com.
Рейтинг@Mail.ru